В большом зале часы купца Сумкова пробили четыре.
Вержик потянулся, зевнул и спустился со старинного альбома, обшитого синим бархатом, на котором так сладко проспал всю первую половину дня.
Выглянул через круглое отверстие в большом архивном коробе, убедился, что никого из хранителей поблизости нет, и выбрался на полку стеллажа.
Вечер обещал быть замечательным. Экскурсий в пятницу на вторую половину дня никто обычно не принимал, а это означало, что людей в музее будет немного, и можно неспешно все обойти
Вержик – музейный в третьем поколении, ответственно относился к доверенному ему музею и каждый вечер, а иногда ночью и днём обходил, оббегал, а порой и облетал свои владения, приглядывая за порядком и работниками.
Как полагается музейному, у него были любимые сотрудники, которых он жаловал своим присмотром, а не очень любимых «не обделял» чрезмерным вниманием, припрятывая подальше музейные сокровища так, чтобы подольше искали. А так как музейное собрание состояло почти из полумиллиона не очень ценных, чрезвычайно бесценных и других весьма примечательных предметов, поиски припрятанных Вержиком вещей могли длиться от двух-трех дней до нескольких месяцев.
Музейный спрыгнул со стеллажа и потёр ладошки, прошёл через стену в соседнюю комнату.
- Так, так, так.
- Кофием не пахнет.
-Непорядок.
- Опять Леночка заработалась.
Леночка была одной из любимиц Вержика. Она хранила старинные рукописи и частенько заглядывала в самые дальние уголки хранилища, разыскивая, сверяя, проверяя самые первые поступившие в музей коллекции документов. Поначалу музейному это очень не понравилось, так как доставляло излишнее беспокойство. Только за два месяца ему пришлось поменять жительство в пяти коробках. Как он только не старался перепрятать, перемешать, переложить древние бумаги, чтобы запутать молодого хранителя, а она как будто чувствовала, где что найти. В итоге, через год безуспешных попыток, Вержик смирился с активной деятельностью молодого специалиста и переселился из фонда рукописей в хранилище фотодокументов к Иванике Алексеевне, которая редко туда заглядывала. Иваника Алексеевна предпочитала работать с цифровыми копиями фотографий. А уж экспозиционеры про нее говорили, что на выставку было проще получить полсотни предметов из запасников драгоценных металлов, чем выпросить одну жёлтенькую маленькую фотографию у Алексеевны.
Леночку Вержик зауважал за её упорство и невероятную интуицию при работе со старинными вещами. Ещё большим уважением и дружеской любовью он проникся к ней из-за кофе со сливками и двумя кубиками сахара.
Леночка обычно в четыре часа дня выпивала небольшую чашечку кофе. Делала она это особым образом. Заливала молотый кофе кипятком, прикрывала его блюдечком на пять–семь минут, затем опускала в чашку маленький кубик сахара и выпивала ровно половину, потом добавляла на треть сливок, снова опускала кубик сахара и оставляла чашку на столе. Такой подход к кофепитию Вержику очень импонировал, так как к его пробуждению на столе всегда был слегка теплый кофе со сливками и растворившимся наполовину сахаром. Вержик, будучи настоящим музейным, никогда не отказывался от сливок с сахаром и хорошего кофе.
В этот раз Леночка, по-видимому, увлеклась расшифровкой очередной рукописи.
«Загляну попозже», – подумал Вержик и решил зайти к Семену Тимофеевичу – директору музея. На прошлой неделе ему, помнится, подарили большую коробку конфет с вишнёвой ликёровой начинкой.
Семен Тимофеевичпо пятницам уезжал на дачу и покидал рабочее место на час раньше. Значит, никто не мог помешать Вержику перед обходом музея насладиться одной конфеткой. Тем более коробка уже открыта, и никто не заметит, если куда-то пропадёт одна из маленьких сладостей.
Вержик приосанился, подпрыгнул и оказался прямо в кабинете директора в уголке за большим дубовым шкафом с книгами. В кабинете было тихо. Вержик выглянул из-за резного украшения шкафа – кабинет был пуст.
- Конфеточки, я иду к вам!
Вержик забрался на стол.
Вот это удача. На столе стоял бокал, наполненный горячим чаем, в котором плавала маленькая долька лимона.
- Это, конечно, не кофе со сладкими сливками, но к конфете будет в самый раз, – рассудил музейный.
Вержик присел на стопку бумаги, лежащую на столе, и уже наполовину развернул фольгу на конфете, как заметил, что дверь из кабинета директора немного приоткрыта, а это значит, что Генриетта Ивановна ещё на месте, и нужно быть очень осторожным.
Генриетта Ивановна на протяжении почти 30 лет была бессменным секретарём и делопроизводителем, уже не одного директора, коих благополучно пережила, пересидела и переработала. В связи с чем пользовалась непререкаемым авторитетом не только в музее, но и в комитете культуры. И когда речь на заседаниях шла о Златогорьевском музее, нового директора всегда просили передать уважительный привет Генриетте Ивановне, что казалось весьма странным. Среди руководителей ходили слухи, если они сработаются с Генриеттой, то их ждёт обязательно повышение или пенсия с хорошим содержанием. А так как с бессменным секретарём мало кто срабатывался, некоторые сотрудники комитета и мэрии, да и сам действующий глава администрации города, имели когда-то отношение к музею. И если нужно было решить какой-то важный вопрос, который долгое время не поддавался действующему руководителю, Генриетту Ивановну просили сделать личный дружеский звоночек. И ранее, казалось, не разрешимая проблема, в течение нескольких дней переставала быть таковой.
Генриетта Ивановна встала из-за своего рабочего стола и направилась в кабинет директора, цокая каблучками-шпильками 10 сантиметровой длины. На ней была строгая темно-синяя юбка в клеточку, выкроенная в стиле английского модерна конца 19 века, белая блузка и неизменное накрахмаленное жабо с брошью в виде античной геммы – медузы горгоны и, конечно же, на носу очки в тонкой оправе с золотой цепочкой.
Вержик сделался невидимым и на всякий случай спрятался за чернильницу письменного прибора.
Генриетта Ивановна поставила бокал на поднос. Взглянула на конфету. Аккуратно, двумя пальчиками, освободила от остатков фольги, посмотрела на неё, а затем на письменный прибор, за которым прятался музейный, и наставительно сказала:
- Молодым людям сладкого есть много – вредно!
Съела конфету, взяла поднос с бокалом чая, оставшуюся коробку с конфетами и неспешной походкой вышла из кабинета.
Вержик был поражён до глубины души:
- Это как же так?! Кофием не напоили! Чая с лимончиком лишили! Конфеты забрали!
- Никакого уважения к приличным музейным!
- Да ещё и поучать взялись!
- Молодым людям сладкого есть много – вредно!
- И ничего не вредно! А даже полезно! Мне всего 150 лет. Мне ещё расти и расти! А как же я без сладкого расти буду!
- Мне по должности положено сладкое есть!
- У меня работа тяжёлая, нервная!
- А они последнюю конфету отбирают!
Настроение было безвозвратно испорчено.
Вержик спустился в центральный экспозиционный зал музея, где Галочка, штатный экскурсовод, вела экскурсию для небольшой туристической группы.
Галочка рассказывала душещипательную историю о неразделённой любви дочери графа Горского.
- Посмотрите на этот портрет графини Зинаиды Горской. Как печален её взгляд. Художник отразил в этом портрете всю трагедию этой девушки, которая угасла от любви к молодому человеку, покинувшему её.
Вержик обычно любил слушать всегда разные, но неизменно трагические интерпретации, которые Галочка рассказывала каждой новой группе. Верхом своего профессионализма она считала, когда группа буквально замирала, дожидаясь окончания истории, а кто-нибудь из молодых экскурсанток тихонечко вытирал носовым платочком выступавшие слезы.
А так как Вержик был не в настроении, то тихонечко ворчал и комментировал экскурсию, которую вела Галочка. Он был не видим и не слышим для окружающих. Почти не слышим. По каким-то причинам его шаги босыми ногами по мраморному полу зала походили на эхо от тиканья больших механических часов. Не видимый для окружающих, но слышимый в тишине замершей группы, ожидавшей развязки душещипательной истории, Вержик перемещался из одного конца зала в другой, выражая своё возмущение фантазиям Галочки.
- Как же, угасла молодой! Опять выдумывает!
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- Вышла удачно замуж. Родила четверых детей, почти никогда не болела и померла в возрасте 90 лет!
- Дай бог каждому такое здоровье!
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- А бледная на портрете потому, что художник халтурщиком был. За сто лет краски повыцвели.
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
Галочка же с придыханием завершала историю, приближаясь к кульминации «трагедии»:
- И вот, с тех самых пор, в этом старинном особняке, в лунную ночь можно увидеть призрак юной графини Зинаиды Горской.
Возмущению Вержика не было предела.
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- Но это уже слишком!
- Здесь отродясь никаких призраков не водилось!
Шлеп, шлеп, шлеп, бздынь...
Вержик так увлёкся комментариями экскурсии, что не заметил, как задел стойку, ограничивающую доступ посетителей к старинной мебели. Стойка на секунду задержалась в воздухе, а затем с грохотом упала, потянув за собой верёвку, пропущенную через другие ограничители. И произошло это в тот самый момент, когда Галочка рассказывала о призраке Зинаиды Горской.
Особо впечатлительные молодые экскурсантки взвизгнули, а пожилая дама перекрестилась. Галочка при это выдержала трёхсекундную театральную паузу и как ни в чем не бывало продолжила экскурсию:
- Что и требовалось доказать.
- Прошу пройти в следующий зал нашей экспозиции.
Вержик в это время сидел рядом с упавшей стойкой и потирал лоб, которым ударился об ограждение.
- Нет, это просто невообразимо!
- Теперь у нас ещё и привидения завелись в виде меня любимого!
- Пора возвращаться в фонды, может, там все-таки оставили чашечку кофе со сливками?!
Через несколько секунд Вержик оказался в бытовке фондов, но никакого кофию там не было. Стол был пуст. Хотя в серёдке он заметил небольшое блюдечко. И тут музейному показалось, что он слышит шум морского прибоя, лёгкий бриз шумит в ветвях старых сосен на берегу Атлантического океана. А на блюдечке, о чудо, лежал небольшой кусочек селёдки. Вержик обожал несколько вещей в своей жизни: любимую работу, сладкий кофе со сливками, путать сотрудников музея. Но больше всего этого он любил атлантическую селёдку.
- Айяяй, айяяй!
- Вот это удача, вот это сюрприз!
- Ойёёй, завтра же суббота!
- В фондах обязательно будет дежурить сотрудник.
- Съедят, возьмут и съедят мою селёдочку!
- Нужно срочно, срочно её спасать!
Вержик спрыгнул на стол и подошёл к блюдечку. Кусочек селёдочки лежал в самом центре блюдечка, а как он переливался в свете контрольной лампы перламутровым бочком.
- Спасать, спасать, спасать!
Вержик взял кусочек в ручки.
- Масленичненький, вкусненький!
Кусочек выскользнул из его рук и плюхнулся обратно на блюдечко.
- Айяяй, айяяй не донести!
И тут Вержик вспомнил, что у Леночки на столе всегда лежала большая стопка черновиков, наверняка, там найдётся один, в который можно будет завернуть селёдочку.
Вержик добежал до хранилища, забрался на стол, выбрал листочек поплотнее и стремглав помчался обратно в бытовку.
Селёдочка была спасена.
Все выходные дни у Вержика было замечательное настроение. Он несколько раз будил задремавших смотрителей, неожиданно ударяя в колокол, который висел в зале, посвящённом истории Златогорска 18 века, чем вызывал их охонье, аханье и искреннее недоумение. Кормил золотых рыбок в антикварном аквариуме в отделе природы, пока те не стали похожи на небольшие красные, оранжевые и золотистые чешуйчатые шарики. На старинных костюмах менял местами серьги и поясные подвески, отчего дежуривший в этот день в экспозиции ведущий этнограф несколько раз звонил заведующему отдела истории и высказывал ему своё возмущение по поводу непрофессионализма сотрудников. А когда тот просил прислать ему фото «вопиющих нарушений» в этнографическом комплексе, оказывалось, что в костюмах все находится на своих местах. После третьей такой проделки этнограф решил принять успокоительное и отложить свои «исследования» до следующей недели. В общем, выходные прошли насыщенно и интересно.
В понедельник Вержик проснулся пораньше, в 9 утра, как раз к самому приходу сотрудников фондов. У него на сегодня были грандиозные планы, которые должны были начаться со сладкого комочка сахара, а если повезёт, то и с чашечки кофе со сливками. Музейный потянулся, хлопнул в ладошки и оказался в бытовке фондов, на небольшой полочке, где стояла баночка с сахаром. И только собирался её открыть, как услышал плач.
Вержик спустился вниз и заглянул в кабинет главного хранителя.
Леночка сидела на стуле напротив Риты Алексадровны, главного хранителя музея, и хлюпала носом, размазывая слезы по щекам.
- Рита Санна, ну как же так.
- Я точно помню, что оставляла этот лист рукописи у себя на столе.
- В хранение никто не заходил, куда он мог деться.
- Леночка, может быть, ты его в папку убрала или что-то перепутала, может в другую коллекцию определила?
- Рита Санна, я уже везде посмотрела.
- Я эту рукопись в неразобранном собрании графа Бермана обнаружила.
- Там текст очень плохо читался, я хотела его расшифровку сделать, да и текст там какой-то странный, не 19 века.
- Хорошо помню, что на столе оставила.
- Рита Санна, что будет-то!
- Так, Елена Федоровна, во-первых, успокойтесь и не паникуйте, во-вторых, приведите себя в порядок, вон глаза как покраснели.
- Сколько раз уже на моей памяти такое было, документы и вещи пропадали, а потом все находили, просто засуетились и не туда положили.
- Леночка, возьми-ка сегодня выходной, по магазинам пройди, в кафе, в кино с молодым человеком.
- Все наладится.
- Правда, Рита Санна?
- Правда, правда, поверь моему тридцатилетнему опыту.
- Иногда от работы надо отвлекаться.
Если бы кто-то в это время обратил внимание на небольшую этажерку, стоящую напротив кабинета Риты Александровны, то увидел бы два маленьких покрасневших уха с кисточками, прямо зависших в воздухе. Вержик понял, что не тот листочек бумаги взял для селёдочки.
- Ой, как стыдно…
- Что же я натворил…
- А вдруг Леночку уволят…
- А как же я без кофия со сливками…
- А ещё хуже, если я древний документ попортил!
- Так же и невидимости лишить могут!
- Какой же я музейный?!
Вержик взглянул в небольшое зеркальце, которое лежало на этажерке.
- Ой, уже ухи видно!
- Нужно все исправить!
Вержик побежал в хранение, где был его домик. Заглянул в мусорную корзинку и с облегчением выдохнул. Лист с рукописью, которую он случайно позаимствовал у Леночки, ещё был там. Он достал его, забрался на стеллаж и начал разглаживать.
- Ох, масленичкиный какой.
- Ох, помятенький.
- Такой возвращать нельзя.
- Что же делать-то?
Вержик еще раз посмотрел на листок с рукописью. Как же он сразу не обратил внимание. Листочек-то необычный, очень похож на пергамент, а пергамент делается из тонкой кожи.
И тут Вержик вспомнил, что когда был совсем маленьким, всего 50 лет от роду, то случайно упал в банку с рыбьим жиром. И бабушка Писариха, чтобы отмыть его и отстирать штанишки и кожаную курточку, сначала изваляла его всего в мелу, а потом искупала в лимонном соке с водой. Бабушка Писариха два лимона на него потратила, которые выменяла у домового Печерки на восковую свечку. Печерка лимоны те из графской оранжереи принёс. Эх, Вержику и досталось тогда. Три месяца монпансье есть запрещали и рукописи графские по порядку раскладывать заставили. А так как граф творческим человеком был, то каждый раз рукописи переписывал, перепутывал и перекладывал, а Вержику по ночам их приходилось снова по порядку распределять.
- Надо срочно найти мел и лимончик.
- Должно все получиться!
Вержик переместился в экскурсионный отдел. Где-то в шкафу, в корзинке, он видел мелки, которые экскурсоводы использовали в музейных занятиях с детьми, когда рассказывали об уличных играх прошлого.
- Вот она, корзиночка.
- Незадача, одни цветные.
Вержик залез в корзинку, пытаясь найти беленький, при этом весь измарался.
- Нашел, вот он беленький!
В это время Галочка зашла в отдел, открыла шкаф и потянулась за корзинкой с мелками, стоящей на верхней полочке. Вержик же, покрытый мелом, выбирался из корзины и был практически полностью виден. Галочка и Вержик посмотрели друг на друга.
- Ой?! – сказала Галочка.
Вержик испугался, что его заметят и немножечко волшебнул. Раздался хлопок. Меловая пыль полетела во все стороны. Галочка вновь выдержала трёхсекундную паузу.
- Что и требовалось доказать?!
И слегка припудренная мелом пошла проводить экскурсию, где обязательно расскажет о старинном китайском шкафе с живущим в нём духом.
В это время Вержик заглянул в хранение к Петру Петровичу, позаимствовал со стеллажа бронзовую ступку с пестиком, растёр в ней мел и засыпал им листочек пергамента.
- Осталось найти лимончик.
- В пятницу у Семена Тимофеевича на столе был чай с кусочком лимона.
- Может быть, осталась хотя бы половинка в холодильнике?
Вержик переместился в кабинет директора. Семёна Тимофеевича не было на месте. Холодильник стоял в углу кабинета за небольшой старинной ширмой. Вержик потёр ладошки и оказался внутри холодильника.
- А лимончика и нет.
- Может та долька в чае последняя?
Вержик вздохнул и переместился на стол директора, а там стояла тарелочка с нарезанными кружочками лимона и коробка с двумя последними шоколадными конфетами с вишнёвым ликёром.
В приёмной послышались шаги.
- Генриетта Ивановна, заварите мне чаю, черного, покрепче.
- И 30 минут меня ни для кого нет.
Вержик подбежал к тарелочке с лимоном.
- Лимончик или конфеточки?!
- Лимончик или конфеточки?!
- Аййяй!
Как только Семён Тимофеевич приоткрыл дверь в кабинет, раздался еле слышный хлопок.
Директор подошёл к столу.
- Генриетта Ивановна, а где лимончик?
Генриетта Ивановна вошла в кабинет.
- Семён Тимофеевич, все у Вас на столе.
- Генриетта Ивановна, за кого вы меня принимаете?
- Лимона нет.
- А это что такое?
Директор приоткрыл коробку конфет, в которой осталось только два фантика фольги.
- Генриетта Ивановна, как это понимать?!
Генриетта Ивановна приспустила на нос очки, тонко сжала губы и с укоризной сказала:
- По-видимому, Семен Тимофеевич, кто-то ест слишком много сладкого.
И вышла из кабинета.
Вержик тем временем аккуратно стряхнул мел с рукописи, который впитал часть селёдочного жира и выжал в ступку лимонный сок, при этом причмокивал двумя конфетами, которые у него очень удобно устроились за щеками.
Лимонного сока получилось немного, и его надо было разбавить водой. По счастливой случайности в хранении оказалась початая бутыль с дистиллированной водой, которую использовали для заправки психрометров.
Всю ночь Вержик мягкими спонжиками, которые нашёл у Иваники Алексеевны на трюмо, аккуратно снимал оставшиеся пятна на рукописи.
Утром Леночка пришла на работу, села за стол и включила компьютер. Работать совсем не хотелось. Настроение так и не наладилось. Она решила разложить пачку со служебной документацией. Потянулась за бумагами, которые лежали на средней полке, и в этот самый момент откуда-то сверху на стол упал тот самый потерянный листочек.
Леночка взяла в руки потерянную рукопись и растерялась. Это была она и в то же время нет. Текст очень хорошо читался: «В лето 7058 году от сотворения Мира приказано заложить град близь монастыря, что на горах златых по повелению моему воеводе Григорию Острожскому…»
- Рита Санна, Рита Санна, рукопись нашлась!
- Леночка, ну что ты шумишь.
- Я же говорила, что все найдётся.
- Рита Санна, посмотрите, что в рукописи!
- Рита Санна, если здесь речь о нашем городе, получается, что он основан на 100 лет раньше, а монастырь и того старше, чем считалось раньше.
- Посмотрите.
Рита Александровна взяла рукопись, начала читать. Своё удивление практически ничем не выдала. Только привстала со своего стула и пристально посмотрела на Леночку.
- Рита Санна, вы понимаете, что это?!
- Конечно, понимаю, дорогая моя.
- Это как минимум твоя кандидатская диссертация, даже если рукопись окажется подделкой!
- А если подлинник!
- Ну, тогда для истории нашего города – это будет как минимум открытие столетия.
- Вот что, Леночка, расшифровывай до конца эту рукопись, передавай девочкам из рукописного отдела всю основную работу и в ближайшие два месяца работай с архивом графа Бермана, может быть, ещё что-нибудь интересное удастся разыскать. А я договорюсь со своим однокурсником, который работает в Архиве древних актов, чтобы он организовал нам экспертизу этого документа.
Всю следующую неделю музей бурлил разговорами, слухами, спорами, научными и не совсем научными. Леночка, счастливая, собиралась в командировку в столичный архив.
Вержик же, довольный собой, вновь наслаждался кофием со сливками с двумя кубиками сахара и думал, какой же он молодец, что под селёдочку приметил именно этот тоненький листочек пергамента.
Рита Александровна, смотря на то, с каким увлечением Леночка втянулась в работу по изучению истории происхождения рукописи, вспомнила свои молодые годы. Когда-то и она сделала важное открытие, обнаружив старинную серебряную чашу, изготовленную в царских мастерских, которую долгое время считали обычной железной подставкой. Ах, как кстати была та случайность с забытой кем-то на столе бутылочкой яблочного уксуса…
Вержик потянулся, зевнул и спустился со старинного альбома, обшитого синим бархатом, на котором так сладко проспал всю первую половину дня.
Выглянул через круглое отверстие в большом архивном коробе, убедился, что никого из хранителей поблизости нет, и выбрался на полку стеллажа.
Вечер обещал быть замечательным. Экскурсий в пятницу на вторую половину дня никто обычно не принимал, а это означало, что людей в музее будет немного, и можно неспешно все обойти
Вержик – музейный в третьем поколении, ответственно относился к доверенному ему музею и каждый вечер, а иногда ночью и днём обходил, оббегал, а порой и облетал свои владения, приглядывая за порядком и работниками.
Как полагается музейному, у него были любимые сотрудники, которых он жаловал своим присмотром, а не очень любимых «не обделял» чрезмерным вниманием, припрятывая подальше музейные сокровища так, чтобы подольше искали. А так как музейное собрание состояло почти из полумиллиона не очень ценных, чрезвычайно бесценных и других весьма примечательных предметов, поиски припрятанных Вержиком вещей могли длиться от двух-трех дней до нескольких месяцев.
Музейный спрыгнул со стеллажа и потёр ладошки, прошёл через стену в соседнюю комнату.
- Так, так, так.
- Кофием не пахнет.
-Непорядок.
- Опять Леночка заработалась.
Леночка была одной из любимиц Вержика. Она хранила старинные рукописи и частенько заглядывала в самые дальние уголки хранилища, разыскивая, сверяя, проверяя самые первые поступившие в музей коллекции документов. Поначалу музейному это очень не понравилось, так как доставляло излишнее беспокойство. Только за два месяца ему пришлось поменять жительство в пяти коробках. Как он только не старался перепрятать, перемешать, переложить древние бумаги, чтобы запутать молодого хранителя, а она как будто чувствовала, где что найти. В итоге, через год безуспешных попыток, Вержик смирился с активной деятельностью молодого специалиста и переселился из фонда рукописей в хранилище фотодокументов к Иванике Алексеевне, которая редко туда заглядывала. Иваника Алексеевна предпочитала работать с цифровыми копиями фотографий. А уж экспозиционеры про нее говорили, что на выставку было проще получить полсотни предметов из запасников драгоценных металлов, чем выпросить одну жёлтенькую маленькую фотографию у Алексеевны.
Леночку Вержик зауважал за её упорство и невероятную интуицию при работе со старинными вещами. Ещё большим уважением и дружеской любовью он проникся к ней из-за кофе со сливками и двумя кубиками сахара.
Леночка обычно в четыре часа дня выпивала небольшую чашечку кофе. Делала она это особым образом. Заливала молотый кофе кипятком, прикрывала его блюдечком на пять–семь минут, затем опускала в чашку маленький кубик сахара и выпивала ровно половину, потом добавляла на треть сливок, снова опускала кубик сахара и оставляла чашку на столе. Такой подход к кофепитию Вержику очень импонировал, так как к его пробуждению на столе всегда был слегка теплый кофе со сливками и растворившимся наполовину сахаром. Вержик, будучи настоящим музейным, никогда не отказывался от сливок с сахаром и хорошего кофе.
В этот раз Леночка, по-видимому, увлеклась расшифровкой очередной рукописи.
«Загляну попозже», – подумал Вержик и решил зайти к Семену Тимофеевичу – директору музея. На прошлой неделе ему, помнится, подарили большую коробку конфет с вишнёвой ликёровой начинкой.
Семен Тимофеевичпо пятницам уезжал на дачу и покидал рабочее место на час раньше. Значит, никто не мог помешать Вержику перед обходом музея насладиться одной конфеткой. Тем более коробка уже открыта, и никто не заметит, если куда-то пропадёт одна из маленьких сладостей.
Вержик приосанился, подпрыгнул и оказался прямо в кабинете директора в уголке за большим дубовым шкафом с книгами. В кабинете было тихо. Вержик выглянул из-за резного украшения шкафа – кабинет был пуст.
- Конфеточки, я иду к вам!
Вержик забрался на стол.
Вот это удача. На столе стоял бокал, наполненный горячим чаем, в котором плавала маленькая долька лимона.
- Это, конечно, не кофе со сладкими сливками, но к конфете будет в самый раз, – рассудил музейный.
Вержик присел на стопку бумаги, лежащую на столе, и уже наполовину развернул фольгу на конфете, как заметил, что дверь из кабинета директора немного приоткрыта, а это значит, что Генриетта Ивановна ещё на месте, и нужно быть очень осторожным.
Генриетта Ивановна на протяжении почти 30 лет была бессменным секретарём и делопроизводителем, уже не одного директора, коих благополучно пережила, пересидела и переработала. В связи с чем пользовалась непререкаемым авторитетом не только в музее, но и в комитете культуры. И когда речь на заседаниях шла о Златогорьевском музее, нового директора всегда просили передать уважительный привет Генриетте Ивановне, что казалось весьма странным. Среди руководителей ходили слухи, если они сработаются с Генриеттой, то их ждёт обязательно повышение или пенсия с хорошим содержанием. А так как с бессменным секретарём мало кто срабатывался, некоторые сотрудники комитета и мэрии, да и сам действующий глава администрации города, имели когда-то отношение к музею. И если нужно было решить какой-то важный вопрос, который долгое время не поддавался действующему руководителю, Генриетту Ивановну просили сделать личный дружеский звоночек. И ранее, казалось, не разрешимая проблема, в течение нескольких дней переставала быть таковой.
Генриетта Ивановна встала из-за своего рабочего стола и направилась в кабинет директора, цокая каблучками-шпильками 10 сантиметровой длины. На ней была строгая темно-синяя юбка в клеточку, выкроенная в стиле английского модерна конца 19 века, белая блузка и неизменное накрахмаленное жабо с брошью в виде античной геммы – медузы горгоны и, конечно же, на носу очки в тонкой оправе с золотой цепочкой.
Вержик сделался невидимым и на всякий случай спрятался за чернильницу письменного прибора.
Генриетта Ивановна поставила бокал на поднос. Взглянула на конфету. Аккуратно, двумя пальчиками, освободила от остатков фольги, посмотрела на неё, а затем на письменный прибор, за которым прятался музейный, и наставительно сказала:
- Молодым людям сладкого есть много – вредно!
Съела конфету, взяла поднос с бокалом чая, оставшуюся коробку с конфетами и неспешной походкой вышла из кабинета.
Вержик был поражён до глубины души:
- Это как же так?! Кофием не напоили! Чая с лимончиком лишили! Конфеты забрали!
- Никакого уважения к приличным музейным!
- Да ещё и поучать взялись!
- Молодым людям сладкого есть много – вредно!
- И ничего не вредно! А даже полезно! Мне всего 150 лет. Мне ещё расти и расти! А как же я без сладкого расти буду!
- Мне по должности положено сладкое есть!
- У меня работа тяжёлая, нервная!
- А они последнюю конфету отбирают!
Настроение было безвозвратно испорчено.
Вержик спустился в центральный экспозиционный зал музея, где Галочка, штатный экскурсовод, вела экскурсию для небольшой туристической группы.
Галочка рассказывала душещипательную историю о неразделённой любви дочери графа Горского.
- Посмотрите на этот портрет графини Зинаиды Горской. Как печален её взгляд. Художник отразил в этом портрете всю трагедию этой девушки, которая угасла от любви к молодому человеку, покинувшему её.
Вержик обычно любил слушать всегда разные, но неизменно трагические интерпретации, которые Галочка рассказывала каждой новой группе. Верхом своего профессионализма она считала, когда группа буквально замирала, дожидаясь окончания истории, а кто-нибудь из молодых экскурсанток тихонечко вытирал носовым платочком выступавшие слезы.
А так как Вержик был не в настроении, то тихонечко ворчал и комментировал экскурсию, которую вела Галочка. Он был не видим и не слышим для окружающих. Почти не слышим. По каким-то причинам его шаги босыми ногами по мраморному полу зала походили на эхо от тиканья больших механических часов. Не видимый для окружающих, но слышимый в тишине замершей группы, ожидавшей развязки душещипательной истории, Вержик перемещался из одного конца зала в другой, выражая своё возмущение фантазиям Галочки.
- Как же, угасла молодой! Опять выдумывает!
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- Вышла удачно замуж. Родила четверых детей, почти никогда не болела и померла в возрасте 90 лет!
- Дай бог каждому такое здоровье!
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- А бледная на портрете потому, что художник халтурщиком был. За сто лет краски повыцвели.
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
Галочка же с придыханием завершала историю, приближаясь к кульминации «трагедии»:
- И вот, с тех самых пор, в этом старинном особняке, в лунную ночь можно увидеть призрак юной графини Зинаиды Горской.
Возмущению Вержика не было предела.
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп.
- Но это уже слишком!
- Здесь отродясь никаких призраков не водилось!
Шлеп, шлеп, шлеп, бздынь...
Вержик так увлёкся комментариями экскурсии, что не заметил, как задел стойку, ограничивающую доступ посетителей к старинной мебели. Стойка на секунду задержалась в воздухе, а затем с грохотом упала, потянув за собой верёвку, пропущенную через другие ограничители. И произошло это в тот самый момент, когда Галочка рассказывала о призраке Зинаиды Горской.
Особо впечатлительные молодые экскурсантки взвизгнули, а пожилая дама перекрестилась. Галочка при это выдержала трёхсекундную театральную паузу и как ни в чем не бывало продолжила экскурсию:
- Что и требовалось доказать.
- Прошу пройти в следующий зал нашей экспозиции.
Вержик в это время сидел рядом с упавшей стойкой и потирал лоб, которым ударился об ограждение.
- Нет, это просто невообразимо!
- Теперь у нас ещё и привидения завелись в виде меня любимого!
- Пора возвращаться в фонды, может, там все-таки оставили чашечку кофе со сливками?!
Через несколько секунд Вержик оказался в бытовке фондов, но никакого кофию там не было. Стол был пуст. Хотя в серёдке он заметил небольшое блюдечко. И тут музейному показалось, что он слышит шум морского прибоя, лёгкий бриз шумит в ветвях старых сосен на берегу Атлантического океана. А на блюдечке, о чудо, лежал небольшой кусочек селёдки. Вержик обожал несколько вещей в своей жизни: любимую работу, сладкий кофе со сливками, путать сотрудников музея. Но больше всего этого он любил атлантическую селёдку.
- Айяяй, айяяй!
- Вот это удача, вот это сюрприз!
- Ойёёй, завтра же суббота!
- В фондах обязательно будет дежурить сотрудник.
- Съедят, возьмут и съедят мою селёдочку!
- Нужно срочно, срочно её спасать!
Вержик спрыгнул на стол и подошёл к блюдечку. Кусочек селёдочки лежал в самом центре блюдечка, а как он переливался в свете контрольной лампы перламутровым бочком.
- Спасать, спасать, спасать!
Вержик взял кусочек в ручки.
- Масленичненький, вкусненький!
Кусочек выскользнул из его рук и плюхнулся обратно на блюдечко.
- Айяяй, айяяй не донести!
И тут Вержик вспомнил, что у Леночки на столе всегда лежала большая стопка черновиков, наверняка, там найдётся один, в который можно будет завернуть селёдочку.
Вержик добежал до хранилища, забрался на стол, выбрал листочек поплотнее и стремглав помчался обратно в бытовку.
Селёдочка была спасена.
Все выходные дни у Вержика было замечательное настроение. Он несколько раз будил задремавших смотрителей, неожиданно ударяя в колокол, который висел в зале, посвящённом истории Златогорска 18 века, чем вызывал их охонье, аханье и искреннее недоумение. Кормил золотых рыбок в антикварном аквариуме в отделе природы, пока те не стали похожи на небольшие красные, оранжевые и золотистые чешуйчатые шарики. На старинных костюмах менял местами серьги и поясные подвески, отчего дежуривший в этот день в экспозиции ведущий этнограф несколько раз звонил заведующему отдела истории и высказывал ему своё возмущение по поводу непрофессионализма сотрудников. А когда тот просил прислать ему фото «вопиющих нарушений» в этнографическом комплексе, оказывалось, что в костюмах все находится на своих местах. После третьей такой проделки этнограф решил принять успокоительное и отложить свои «исследования» до следующей недели. В общем, выходные прошли насыщенно и интересно.
В понедельник Вержик проснулся пораньше, в 9 утра, как раз к самому приходу сотрудников фондов. У него на сегодня были грандиозные планы, которые должны были начаться со сладкого комочка сахара, а если повезёт, то и с чашечки кофе со сливками. Музейный потянулся, хлопнул в ладошки и оказался в бытовке фондов, на небольшой полочке, где стояла баночка с сахаром. И только собирался её открыть, как услышал плач.
Вержик спустился вниз и заглянул в кабинет главного хранителя.
Леночка сидела на стуле напротив Риты Алексадровны, главного хранителя музея, и хлюпала носом, размазывая слезы по щекам.
- Рита Санна, ну как же так.
- Я точно помню, что оставляла этот лист рукописи у себя на столе.
- В хранение никто не заходил, куда он мог деться.
- Леночка, может быть, ты его в папку убрала или что-то перепутала, может в другую коллекцию определила?
- Рита Санна, я уже везде посмотрела.
- Я эту рукопись в неразобранном собрании графа Бермана обнаружила.
- Там текст очень плохо читался, я хотела его расшифровку сделать, да и текст там какой-то странный, не 19 века.
- Хорошо помню, что на столе оставила.
- Рита Санна, что будет-то!
- Так, Елена Федоровна, во-первых, успокойтесь и не паникуйте, во-вторых, приведите себя в порядок, вон глаза как покраснели.
- Сколько раз уже на моей памяти такое было, документы и вещи пропадали, а потом все находили, просто засуетились и не туда положили.
- Леночка, возьми-ка сегодня выходной, по магазинам пройди, в кафе, в кино с молодым человеком.
- Все наладится.
- Правда, Рита Санна?
- Правда, правда, поверь моему тридцатилетнему опыту.
- Иногда от работы надо отвлекаться.
Если бы кто-то в это время обратил внимание на небольшую этажерку, стоящую напротив кабинета Риты Александровны, то увидел бы два маленьких покрасневших уха с кисточками, прямо зависших в воздухе. Вержик понял, что не тот листочек бумаги взял для селёдочки.
- Ой, как стыдно…
- Что же я натворил…
- А вдруг Леночку уволят…
- А как же я без кофия со сливками…
- А ещё хуже, если я древний документ попортил!
- Так же и невидимости лишить могут!
- Какой же я музейный?!
Вержик взглянул в небольшое зеркальце, которое лежало на этажерке.
- Ой, уже ухи видно!
- Нужно все исправить!
Вержик побежал в хранение, где был его домик. Заглянул в мусорную корзинку и с облегчением выдохнул. Лист с рукописью, которую он случайно позаимствовал у Леночки, ещё был там. Он достал его, забрался на стеллаж и начал разглаживать.
- Ох, масленичкиный какой.
- Ох, помятенький.
- Такой возвращать нельзя.
- Что же делать-то?
Вержик еще раз посмотрел на листок с рукописью. Как же он сразу не обратил внимание. Листочек-то необычный, очень похож на пергамент, а пергамент делается из тонкой кожи.
И тут Вержик вспомнил, что когда был совсем маленьким, всего 50 лет от роду, то случайно упал в банку с рыбьим жиром. И бабушка Писариха, чтобы отмыть его и отстирать штанишки и кожаную курточку, сначала изваляла его всего в мелу, а потом искупала в лимонном соке с водой. Бабушка Писариха два лимона на него потратила, которые выменяла у домового Печерки на восковую свечку. Печерка лимоны те из графской оранжереи принёс. Эх, Вержику и досталось тогда. Три месяца монпансье есть запрещали и рукописи графские по порядку раскладывать заставили. А так как граф творческим человеком был, то каждый раз рукописи переписывал, перепутывал и перекладывал, а Вержику по ночам их приходилось снова по порядку распределять.
- Надо срочно найти мел и лимончик.
- Должно все получиться!
Вержик переместился в экскурсионный отдел. Где-то в шкафу, в корзинке, он видел мелки, которые экскурсоводы использовали в музейных занятиях с детьми, когда рассказывали об уличных играх прошлого.
- Вот она, корзиночка.
- Незадача, одни цветные.
Вержик залез в корзинку, пытаясь найти беленький, при этом весь измарался.
- Нашел, вот он беленький!
В это время Галочка зашла в отдел, открыла шкаф и потянулась за корзинкой с мелками, стоящей на верхней полочке. Вержик же, покрытый мелом, выбирался из корзины и был практически полностью виден. Галочка и Вержик посмотрели друг на друга.
- Ой?! – сказала Галочка.
Вержик испугался, что его заметят и немножечко волшебнул. Раздался хлопок. Меловая пыль полетела во все стороны. Галочка вновь выдержала трёхсекундную паузу.
- Что и требовалось доказать?!
И слегка припудренная мелом пошла проводить экскурсию, где обязательно расскажет о старинном китайском шкафе с живущим в нём духом.
В это время Вержик заглянул в хранение к Петру Петровичу, позаимствовал со стеллажа бронзовую ступку с пестиком, растёр в ней мел и засыпал им листочек пергамента.
- Осталось найти лимончик.
- В пятницу у Семена Тимофеевича на столе был чай с кусочком лимона.
- Может быть, осталась хотя бы половинка в холодильнике?
Вержик переместился в кабинет директора. Семёна Тимофеевича не было на месте. Холодильник стоял в углу кабинета за небольшой старинной ширмой. Вержик потёр ладошки и оказался внутри холодильника.
- А лимончика и нет.
- Может та долька в чае последняя?
Вержик вздохнул и переместился на стол директора, а там стояла тарелочка с нарезанными кружочками лимона и коробка с двумя последними шоколадными конфетами с вишнёвым ликёром.
В приёмной послышались шаги.
- Генриетта Ивановна, заварите мне чаю, черного, покрепче.
- И 30 минут меня ни для кого нет.
Вержик подбежал к тарелочке с лимоном.
- Лимончик или конфеточки?!
- Лимончик или конфеточки?!
- Аййяй!
Как только Семён Тимофеевич приоткрыл дверь в кабинет, раздался еле слышный хлопок.
Директор подошёл к столу.
- Генриетта Ивановна, а где лимончик?
Генриетта Ивановна вошла в кабинет.
- Семён Тимофеевич, все у Вас на столе.
- Генриетта Ивановна, за кого вы меня принимаете?
- Лимона нет.
- А это что такое?
Директор приоткрыл коробку конфет, в которой осталось только два фантика фольги.
- Генриетта Ивановна, как это понимать?!
Генриетта Ивановна приспустила на нос очки, тонко сжала губы и с укоризной сказала:
- По-видимому, Семен Тимофеевич, кто-то ест слишком много сладкого.
И вышла из кабинета.
Вержик тем временем аккуратно стряхнул мел с рукописи, который впитал часть селёдочного жира и выжал в ступку лимонный сок, при этом причмокивал двумя конфетами, которые у него очень удобно устроились за щеками.
Лимонного сока получилось немного, и его надо было разбавить водой. По счастливой случайности в хранении оказалась початая бутыль с дистиллированной водой, которую использовали для заправки психрометров.
Всю ночь Вержик мягкими спонжиками, которые нашёл у Иваники Алексеевны на трюмо, аккуратно снимал оставшиеся пятна на рукописи.
Утром Леночка пришла на работу, села за стол и включила компьютер. Работать совсем не хотелось. Настроение так и не наладилось. Она решила разложить пачку со служебной документацией. Потянулась за бумагами, которые лежали на средней полке, и в этот самый момент откуда-то сверху на стол упал тот самый потерянный листочек.
Леночка взяла в руки потерянную рукопись и растерялась. Это была она и в то же время нет. Текст очень хорошо читался: «В лето 7058 году от сотворения Мира приказано заложить град близь монастыря, что на горах златых по повелению моему воеводе Григорию Острожскому…»
- Рита Санна, Рита Санна, рукопись нашлась!
- Леночка, ну что ты шумишь.
- Я же говорила, что все найдётся.
- Рита Санна, посмотрите, что в рукописи!
- Рита Санна, если здесь речь о нашем городе, получается, что он основан на 100 лет раньше, а монастырь и того старше, чем считалось раньше.
- Посмотрите.
Рита Александровна взяла рукопись, начала читать. Своё удивление практически ничем не выдала. Только привстала со своего стула и пристально посмотрела на Леночку.
- Рита Санна, вы понимаете, что это?!
- Конечно, понимаю, дорогая моя.
- Это как минимум твоя кандидатская диссертация, даже если рукопись окажется подделкой!
- А если подлинник!
- Ну, тогда для истории нашего города – это будет как минимум открытие столетия.
- Вот что, Леночка, расшифровывай до конца эту рукопись, передавай девочкам из рукописного отдела всю основную работу и в ближайшие два месяца работай с архивом графа Бермана, может быть, ещё что-нибудь интересное удастся разыскать. А я договорюсь со своим однокурсником, который работает в Архиве древних актов, чтобы он организовал нам экспертизу этого документа.
Всю следующую неделю музей бурлил разговорами, слухами, спорами, научными и не совсем научными. Леночка, счастливая, собиралась в командировку в столичный архив.
Вержик же, довольный собой, вновь наслаждался кофием со сливками с двумя кубиками сахара и думал, какой же он молодец, что под селёдочку приметил именно этот тоненький листочек пергамента.
Рита Александровна, смотря на то, с каким увлечением Леночка втянулась в работу по изучению истории происхождения рукописи, вспомнила свои молодые годы. Когда-то и она сделала важное открытие, обнаружив старинную серебряную чашу, изготовленную в царских мастерских, которую долгое время считали обычной железной подставкой. Ах, как кстати была та случайность с забытой кем-то на столе бутылочкой яблочного уксуса…