Вержик и опасная научная работа, терзания «позиционеров» и клад в часах
Вержик удобно устроился на небольшой в мягком переплёте книге, заложил руки за голову и нежился в лучах февральского полуденного солнца, которое так кстати заглянуло в окно кабинета заместителя директора по научной работе. Книга лежала на небольшом круглом столике со столешницей, обшитой зелёным сукном. Вержик представлял, что он расположился на поляне с нежной молодой травой, а шелест Лауры Ивановны пальцами по клавиатуре напоминал ему треньканье птиц и лёгкий ветерок в ветвях деревьев. Недалеко от столика стоял большой фикус, что ещё больше создавало иллюзию весны, хотя во дворе музея лежали сугробы.
Вержик был невидим, и это позволяло ему присутствовать в любом кабинете совершенно незамеченным. Иногда он шалил, впрочем, не особо досаждая сотрудникам любимого им Златогорьевского музея. Сегодня заглянул к Лауре Ивановне и некоторое время усиленно «помогал» ей редактировать сборник научных статей: вставал несколько раз на кнопку пробела клавиатуры, «случайно» ронял с верхней полки над монитором компьютера карандаши, иногда при печатании текста добавлял несколько лишних букв в слова или включал звонок телефона.
Лаура Ивановна – наполовину испанка, наполовину русская – была весьма терпеливой. Но когда в результате проделок Вержика эмоции зашкаливали, будучи, как говорили, филологом от бога, не стеснялась в литературных и не только выражениях как на русском, так и на испанском языках. Для Вержика такой всплеск эмоций был почти как кофе со сливками с не растаявшим комочком сахара, которого ему так последнее время не хватало.
Его любимая сотрудница Леночка вот уже целую неделю была в командировке, в столице, в Архиве древних актов, а заваривать кофе особым образом, как нравилось музейному, умела только она.
Лаура Ивановна продолжала вносить правки в текст статьи очередного кандидата наук. Она не имела учёной степени, но обладала от природы врождённой грамотностью. А уж про её способность улавливать нюансы русского языка ходили легенды. Всё это, помноженное на неплохую эрудицию, без зазрения совести позволяло ей вступать в споры с докторами наук. Они же, уступив в очередной дискуссии, без оглядки доверяли всем её замечаниям и правкам в их драгоценных трудах, издаваемых в музейных сборниках.
Вержик поудобнее устроился на библиографическом справочнике и под шуршание принтера, выдававшего очередную партию листов, впал в сладкую дремоту. Ему грезились орехи в сахарной и шоколадной глазури и большая чашка с крепким чаем по-купечески. Вержик даже начал причмокивать от удовольствия, как вдруг – буммм! Прямо рядом с ним на стол с громким шлепком опустилась солидная стопка бумаги – листов из пятисот.
– Trabajo hecho!!! (Работа сделана!!!) – воскликнула Лаура Ивановна по-испански, опуская на стол отредактированный вариант коллективной монографии. Это был солидный труд, над корректировкой которого она трудилась последние два месяца, в том числе благодаря шалостям музейного.
Такой эмоциональной неожиданности Вержик никак не предусмотрел. Его словно ветром сдуло с облюбованной книги. Он попытался переместиться куда-нибудь подальше из кабинета. Не то чтобы это не удалось, но оказался музейный не совсем там, где ему хотелось бы. Очутился в диораме «меловые горы и хвойные леса», в пасти у чучела рыси. В это время Егор, младший научный сотрудник экспозиционного отдела, усердно изучал экспозицию природы и штудировал текст экскурсии. Это давалось ему не очень просто, так как образование у него было историческое. Но по правилам Златогорьевского музея сотрудники, недавно принятые на работу, должны были освоить экскурсии по всем экспозиционным залам. Егор никак не мог найти редкое животное, ноздрогрызлика крапчатого, который по заверению старших товарищей, экспонировался где-то в «меловых горах». Его уверяли, что про это существо, которое почему-то не значилось ни в одном справочнике, по-видимому, из-за своей редкости нужно обязательно упомянуть. Иначе Наталья Михайловна, заведующая отделом природы, может не принять экскурсию. У Егора уже начали закрадываться некоторые подозрения, что над ним пошутили, как вдруг, в пасти у рыси он увидел небольшое существо в красно-бело-черную крапинку с небольшими кисточками на кончиках ушей и немножечко курносым носом.
– Вот ты какой, крапчатый ноздрогрызлик… – шёпотом сказал Егор, фотографируя редкое животное на камеру смартфона и, удовлетворённый находкой, направился в свой любимый зал археологии.
Вержик, очутившись в пасти рыси, от неожиданности стал видимым, а тут ещё Егор Филиппович обратил на него внимание. Пришлось маскироваться под суслика крапчатого. Только суслик получился не в правильную крапинку и не с теми ушами.
– Уфф!!! – выдохнул Вержик.
– Кажется, не заметили…
– Вернее заметили, но не меня…
– Заметили-то меня, но не совсем меня…
– Плохо только то, что сфотографировали…
– Но с этим я разберусь позже…
Вержик ещё не совсем отошёл от настигшего его потрясения и решил перевести дух в каком-нибудь тихом уголке экспозиции, где его в ближайший час никто не побеспокоит. А для себя твёрдо решил, что обязательно нужно «починить» принтер в кабинете у Лауры Ивановны во избежание лишнего печатания бумаги в смертельно опасных объёмах. «Вообще, двадцать первый век на дворе, пора работать исключительно в цифровом формате», – подумал он.
Музейный потёр ладошки и переместился в выставочный зал, где демонстрировались образцы керамики девятнадцатого века народов Златогорьевского края. Здесь ему приглянулась небольшая татарская корчага, украшенная трилистниками, тюльпанами, лотосами и изображением маленькой птички с голубыми пёрышками. Свет от лампы падал на корчагу так, что она играла всеми красочными оттенками, которыми наделил её художник. Вержику это снова напомнило весну, и он в прямом и переносном смысле решил там оказаться, забрался внутрь глиняного сосуда и уснул.
Проснулся Вержик от звонкого голоса Галочки, штатного экскурсовода, которая завершала индивидуальную экскурсию для семейной пары с маленькой девочкой лет пяти.
– В этом зале вы можете увидеть замечательные образцы национальной художественной деревенской керамики Златогорьевского края.
Вержик выглянул из корчаги.
– Орнамент на этих сосудах напоминает традиционные вышивки, представленные в нашей экспозиции, что подтверждает этнокультурную преемственность различных направлений деревенского искусства.
Вержик с недоумением посмотрел на Галочку, на семейную пару с ребёнком и подумал, что Галочка сегодня переработала.
– Как можно маленькому ребёнку таким языком рассказывать об экспозиции?
– Ему же сказка нужна, движение, тактильные ощущения, а она об этнокультурной преемственности.
Но это был тот редкий случай, когда Вержик ошибся.
Иногда в музейной практике встречаются такие маленькие посетители, которых в профессиональной среде принято называть знайками. Они чрезвычайно любопытны, впитывают информацию как губки и стремятся поделиться ей с окружающими. Чаще всего их интерес вызывают серьёзные фундаментальные темы. Галочка, как истинный профессионал своего дела, сразу догадалась, кто перед ней, когда на вопрос: «Как вы думаете, для чего использовался вот этот камушек?», - ребёнок ответил:
– Это не камушек.
– Это нукеус – для каменного орудия, чтобы мамонта ёвить.
И хотя ответ был не совсем по-научному точен, суть предназначения экспоната была названа верно.
Девочка не выговаривала букву «л», но заданный ею очередной вопрос заставил Вержика почти полностью вылезти из корчаги.
– Гаина Ивановна, а чем обусъёвина куйтуйная особенность вот этого горшочка?
И показала ладошкой на корчагу, из которой выглядывал Вержик.
Вержику стало немного неуютно. Он понимал, что его не видно, но девочка так внимательно смотрела прямо на него...
– О, Елизавета! Рисунок на этом сосуде позаимствован из традиционного искусства средней Азии, в которое были привнесены художественные элементы местных мастеров.
– Гаина Ивановна, а джины в них живут?
– Елизавета, что вы! Это просто сказки.
– Гаина Ивановна, да?!
– Конечно, Елизавета!
Хотя в этом утверждении Галочка не была уверенна полностью. Она вспомнила недавний случай с существом в шкафу, которое копалось в мелках, а потом исчезло с хлопком.
– Что ж, мы завершаем нашу экскурсию, прошу перейти в следующий зал.
Галочка и экскурсанты двинулись дальше. А Вержику показалось, что маленькая Елизавета ещё раз на него внимательно посмотрела и хитро улыбнулась.
На площадке рядом с залом, где Вержик прятался в корчаге, Галочка рассказывала, какие у них в музее есть мероприятия для взрослых и детей.
Елизавета подошла к маме.
– Мама, дай, пожаюста, конфету.
– Елизавета, потерпи немного, сейчас зайдём в кафе и я достану тебе конфету.
– Мамочка, ну пожаюста.
Елизавета так посмотрела на родителей, что отказать ей было просто невозможно.
– Ладно, ладно держи свою конфету, только иди сядь на банкетку, нам с Галиной Ивановной нужно ещё переговорить.
Елизавета взяла большую конфету и, пока родителе были отвлечены разговором, направилась к так понравившейся ей корчаге.
Вержик, ничего не подозревавший, выбирался из сосуда, когда к нему подошла маленькая девочка.
Она посмотрела на него, он - на неё.
– Не бойся, возьми конфету, у тебя красивые гаяза и ушки.
У Вержика действительно были необычные бирюзовые глаза с золотыми искорками и тёмно-изумрудными зрачками, а на немного заострённых кверху ушах пушистые серебристые кисточки.
От удивления Вержик свалился обратно в корчагу. Девочка улыбнулась, положила рядом с ним конфету и, довольная, побежала к родителям.
– Бывает же такое?!
– Не случайно мне бабушка говорила: «Не попадайся на глаза маленьким детям, они очень часто видят и замечают больше, чем любой взрослый».
– Но не отказываться же из-за этого от конфеты...
– Шоколадная!!!
Елизавета вернулась к родителям, которые за разговором не заметили, куда убегала девочка.
Галочка, для которой всегда было важно, как прошла её экскурсия, поинтересовалась:
– Елизавета, что тебе больше всего понравилось в нашем музее?
Девочка серьёзно посмотрела на Галочку и сказала:
– Скиеты динозавров и джин!
И весело поскакала к выходу из музея.
Взрослые поблагодарили Галину Ивановну за экскурсию и направились за дочкой. А Галочка в некотором недоумении вспоминала, где в экспозиции мог быть представлен джин?!
Вержик устроился на большом настенном канделябре в виде морского конька и с удовольствием уплетал шоколадную конфету.
– Ух, жизнь налаживается!
Было уже почти половина шестого вечера, последние посетители покидали залы. Смотрители готовили экспозицию к закрытию и начали тушить основное освещение, оставляя подсветку только в некоторых витринах. Это время особенно нравилось Вержику. За полчаса до закрытия он любил пройти или немного полетать по залам и полюбоваться на вверенные ему в попечение фрагменты жизни минувших эпох. Предметы же словно оживали, как будто из мозаики создавали картины прошлого.
Древние клады, красуясь в полумраке, таинственно поблёскивали: одни серебряной чешуёй, по другим разбегались зелёные искорки патины. Музейному чудилось, что он видит приключение каждой монетки – от первых часов их создания на монетном дворе до многочисленных путешествий по городам и странам. А они много могли рассказать историй о людях, с которыми когда-то повстречались.
В начищенных боках самоваров отражались сцены трактирной жизни, богатые купеческие застолья, дворянские собрания или военные советы.
Набедренные украшения мордовских костюмов – пулаи – шуршали многочисленными подвесками и позвякивали небольшими колокольчиками.
Маленькая металлическая пчёлка на татарском женском костюме, свидетельствовавшая о трудолюбии хозяйки, готова была расправить крылья и взлететь.
Чувашские головные уборы с монетами и металлическими пластинами – хушпу – напоминали шлемы древних воинов и поражали своим величием.
Казалось, что люди, запечатлённые на портретах, следили за каждым шагом музейного. Одни снисходительно улыбались, другие с уважением слегка наклоняли голову, а некоторые провожали тихий полёт Вержика надменным взглядом.
Ровно в шесть часов вечера начали бить часы купца Сумкова, но вдруг после четвёртого удара тренькнули и замолкли. Из сотрудников музея никто не обратил на это внимания. Кто-то спешил закрыть экспозицию, кто-то ещё работал за компьютером, печатая текст статьи или экскурсии, кто-то уже собирался домой – все были заняты делом. Вержик, будучи чрезвычайно внимательным ко всем мелочам, как и полагается ответственному музейному, знал, что мелочи бывают совсем не маленькими, а очень большими и важными. Он направился в центральный зал. Старинные часы находились в этой комнате с самого момента открытия музея, что произошло более ста лет назад. Они, расположенные в особой нише, никогда и никем не перемещались. Часы были уникальным экспонатом, показывавшим не только время, но день недели, месяц и год. Их корпус, изготовленный из дорогого черного дерева, по своей прочности не уступал железу. Они напоминали высокую башню, украшенную металлическими и перламутровыми вставками, изображавшими диковинные растения. Среди виноградных лоз и цветущих гранатов прятались тигры и слоны, на ветвях сидели райские птицы. Рядом с дверкой, открывавшей доступ к циферблату с маятником и гирями, на страже стояли воины, облачённые в золочёные доспехи. Внутренняя часть также была замысловато украшена: по стенкам шли резные барельефы со сценами жизни неизвестного народа. В некоторые части рисунка мастер сделал вставки из слоновой кости, бронзы, бирюзы и сердолика. Гири украшала тонкая резьба по металлу в виде лоз аканта, а цепи напоминали стебли страстоцвета. Маятник выглядел как круглый щит, закреплённый на копье, наконечник которого был опущен вниз. Циферблат покрывала белая эмаль с тонкой золотистой сеткой кракелюра, черными латинскими буквами, обозначавшими время, рядом с ними стояли маленькие арабские цифры, по которым можно было определить год. Месяц и день недели обозначались изящными буквами с завитками. Часы поражали своей красотой и величием. Вержику иногда казалось, что у них своя собственная душа.
Музейный внимательно посмотрел на часы.
– Да, точно остановились…
– 120 лет ходили и остановились…
– Миленькие мои, что же с вами приключилось?!
– Как же я буду время определять, когда мне кофе пора пить?
– А как же Галочка будет экскурсии проводить, она про вас столько замечательных историй рассказывала?!
– И вообще, как музей без вас?
– Вас же в ремонт отдавать надо будет!
– А вдруг у вас какую деталь «лишнюю» заберут!
– Потом поди разберись, что поменяли, а что оставили!
– И вообще – бумаг-то сколько, бумаг-то сколько оформлять хранителям придётся!
– А вдруг, что позабудут записать!
– За сотрудниками, за ними же присмотр постоянно нужен!
Вержик ходил вокруг часов, рассуждая и все больше огорчаясь объёмом предстоящей работы.
Самое обидное было то, что, хотя музейный – это немного волшебное существо, он никак не мог использовать свои способности для починки или восстановления музейного предмета. Только люди обладали такими возможностями.
Вержику удавалось замедлить время вокруг предмета, чтобы он не разрушался.
Музейный помогал увидеть события, с которыми экспонат был связан.
На крайний случай спрятать или замаскировать его так, чтобы не замечали и находили только в нужный момент.
Часы, как будто услышав огорчительные стенания Вержика, ещё раз громко ударили и тренькнули.
Музейный подскочил от неожиданности и уставился на часы.
– Что же мне с вами делать?
И тут Вержик заметил, что за стеклом, на задней стенке, из барельефа вперёд выдвинулась голова носорога. Металлический рог упёрся в звено цепи с гирей, не давая ей перемещаться.
Музейный подошёл ближе и увидел, что другую цепь держит хобот слона, который также чудесным образом немного выдвинулся из барельефа.
– Что за дела?
– Думал я, что вы не простые часики, но не настолько…
Только с ростом Вержика и под определенным углом можно было определить, что фигурки слона и носорога переместились и затормозили ход механизма.
– Люди сразу и не приметят…
– Чинить начнут, могут что-нибудь не так сделать…
Вержик в раздумье уселся на край ниши и посмотрел на этикетку к часам.
«ЧАСЫ – КАЛЕНДАРЬ
Конец XIXвека.
Изготовлены по заказу купца Фёдора Сумкова»
– Тут что-то не так…
Вержик вспомнил, что когда-то в этом зале, в далёкие 1940-е годы, была экспозиция «Быт купеческой буржуазии». Действительно, хотели показать часы-календарь купца Сумкова, но они не ходили и выглядели не настолько впечатляюще. Экспозиционеры – сотрудники музея приняли решение оставить эти часы, но указать, что они, возможно, принадлежали купцу. Тогда же проходила масштабная сверка музейных предметов, и по ошибке их тоже приписали в принадлежность Фёдору Сумкову.
– Не досмотрел…
– А чьи же тогда эти часы??!
Особняк до самого открытия в нём музея принадлежал семье князей Горских и долгое время был во владении Зинаиды Ивановны Горской.
– Ой, стрелочки мои, да вы же дворянского происхождения!!!
Это в корне меняло всю сложившуюся ситуацию. На утро у музейного был план, как починить часы, и не только…
В этом году княгине Зинаиде Ивановне Горской исполнялось 200 лет со дня рождения. Так как эта личность была весьма знаменита в своё время в Златогорьевске, музей решил посвятить ей отдельную большую выставку. Вержик, заставший княгиню ещё при жизни, знал о ней немного больше, чем сотрудники музея. Она была весьма образованная и экстравагантная. Обладала даром писателя, великолепно рисовала и играла на гуслях. Музейный припомнил, что однажды княгиня заказала свой портрет, на котором была изображена на фоне часов. Но художник по её требованию не завершил работу. Первоначально на картине Зинаида Горская должна была держать в руках книгу, но по каким-то причинам как раз эта часть портрета и не была закончена. В последующем княгиня сама дописала свой портрет, а вместо книги в её руках был небольшой альбом со странной надписью. Вержик всей своей музейной интуицией чувствовал, что именно здесь кроется разгадка, связанная с остановкой часов. Осталось только помочь сотрудникам музея её найти.
Вержик переместился в экспозиционный отдел и уселся на верхней антресоли шкафа. Все сотрудники, кроме заведующей, были на месте.
Так сложилось, что на протяжении последних пяти лет состав экспозиционного отдела сильно поменялся. На смену старшему поколению, ушедшему на заслуженный пенсионный отдых, пришли новые специалисты – все они были молодыми людьми, с разницей в два-три года, завершившими обучение в университете. Заведующей – Олесе Анатольевне – это очень импонировало, так как не каждый отдел в музее мог похвастаться такой плотностью сотрудников мужского пола, четыре человека из пяти, где пятая была собственно заведующая. Олеся Анатольевна, женщина немалого возраста, через пару лет планировала уйти на пенсию и передать бразды правления кому-нибудь из «мальчишек», как она ласково их называла. А может быть, придется ещё и поработать – всё-таки она была единственным специалистом в музее по новейшей истории Златогорьевского края.
Дверь в отдел открылась. Олеся Анатольевна зашла в кабинет, внимательно посмотрела на своих «мальчишек».
– Ну что, дорогие мои «позиционеры», по заданию директора нам сейчас предстоит «тяжёлая научная работа».
Самый старший, Кирилл Петрович, относившийся весьма педантично и скрупулёзно ко всем делам, с некоторым недоумением посмотрел на заведующую.
– Олеся Анатольевна, мы и так вроде бы без дела не сидим?! У меня разработка научной концепции новой экспозиции истории края в 13–15 веке, у Сергея – подготовка статьи для сборника на краеведческие чтения, Витя третью историческую справку для комитета по культуре пишет, Егор к сдаче экскурсии по музею готовится. Кирилл позволил себе слегка улыбнуться – это именно он посоветовал Егору обязательно упомянуть про ноздрогрызлика в экспозиции отдела природы.
Олеся Анатольевна строго, но при этом очень по-доброму посмотрела на своих подчинённых и с некоторой иронией заметила:
– Кирилл Петрович, уже четвёртый год работаете в музее и никак не усвоите, что «тяжёлая научная работа» по поручению директора – это когда у нас все рабочие выбыли из строя, а директору срочно нужно переместить в кабинете два книжных шкафа. Заодно витрины «попозиционируете» к выставке о Зинаиде Горской.
Парни, не сговариваясь, одновременно громко вздохнули. Одно радовало, что за работу не по должностной инструкции Олеся Анатольевна обязательно в конце месяца напомнит директору о необходимости увеличить премиальные.
Вержик заулыбался. Он вспомнил, когда заведующая впервые не без непосредственного участия музейного стала называть своих подчинённых «позиционерами».
В авральном порядке шла подготовка внеплановой выставки, посвящённой достижениям нового главы администрации края в управлении и хозяйственной сфере по развитию. Такие выставки Олеся Анатольевна называла в шутку «чего изволите». По большей части они были интересны разве что чиновникам. Хотя музей извлекал из этого пользу для будущих экспозиций, формируя коллекции, которые лет через двадцать – пятьдесят будут бесценными, так как в цифровую эпоху не так много сохраняется подлинных документов, связанных с управлением региона. Вержик тогда усиленно помогал молодым экспозиционерам. Во-первых, он вечером немного перемещал предметы так, как требовало его эстетическое восприятие, что не всегда, а вернее, совсем не совпадало с логикой выставки. В результате многочисленные грамоты и дипломы администрации были выстроены не по ранжиру, а по цветовым предпочтениям музейного. Так что красивые, по мнению Вержика, зелёные благодарности местных общественных организаций оказались на переднем плане, а значимые губернаторские с золотой окантовкой, стали «затеряшками», разложенными веером, и создавали общий фон. Во-вторых – любимое дело менять инициалы и фамилии заслуженных деятелей в этикетках. Сколько «добрых слов» негодования в связи с этим молодые специалисты услышали от художника-дизайнера, которому в очередной раз приходилось переделывать, казалось бы, готовую аннотацию. Верхом озорства музейного стало размещение за пять минут до официального открытия выставки уже в закрытой витрине, связанной с развитием сельского хозяйства, нескольких кузнечиков и большой саранчи из энтомологической коллекции музея. Ему показалось, что они будут весьма гармоничны на фоне жёлтых колосьев пшеницы. Когда это увидел Семён Тимофеевич, директор, за минуту до открытия, менять что-то было уже поздно. Он сначала побледнел, потом покраснел, посмотрел на сотрудников экспозиционного отдела и негромко, но очень весомо, с обещанием неминуемых последствий произнёс: «Ну доигрались, позиционеры…». У молодых сотрудников была паника в глазах. А вот Олеся Анатольевна, видавшая за свою долголетнюю работу и не такие казусы в экспозициях, сохранила абсолютное спокойствие. Когда началась презентационная экскурсии для высокопоставленных и не очень гостей, она сделала акцент на оригинальном решении в экспозиционном пространстве. Обозначила, что наряду с достижениями в сельском хозяйстве следует обратить внимание на многочисленных вредителей в виде представленных насекомых и успешную, инновационную борьбу с их популяцией со стороны тружеников села. Большая роль при этом отводилась эффективной организации и финансовой поддержке администрации Златогорьевского края. Эта часть экскурсии была показана по телевидению. Директор сменил гнев на милость и выписал дополнительное финансовое поощрение отделу. Вержик был доволен, что его гениальное решение с кузнечиками и саранчой вошло в малые хроники экспозиционной работы музея. Олеся Анатольевна после достопамятной экскурсии утомлённо, но с озорством в глазах, посмотрела на своих «мальчишек» и сказала: «Учитесь, позиционеры…»
Вержик вернулся из сравнительно недавних приятных воспоминаний. Нужно было решать вопрос с часами, пока не обратили внимание, что они встали.
Музейный переместился в выставочный зал, где завершалась «тяжёлая научная работа» по перестановке витрин.
– Егор, вы закончили подготовку к сдаче экскурсии?
– Да, Олеся Анатольевна.
– Тогда вам будет первоочередное задание.
– Лаура Ивановна к концу этой недели просит сдать на проверку научную концепцию и тематико-экспозиционный план выставки о княгине Зинаиде Горской.
– Концепцию я уже дописала, а вот в план выставки не хватает предметного ряда о ранних годах жизни княгини.
– Я переговорила с Ритой Александровной, главным хранителем, она разрешила посмотреть старые книги учёта музея. Может быть, там будут упомянуты предметы, легенды которых не перенесены в действующую документацию.
– Будьте добры, просмотрите эти записи. Книг 15 томов, но может повезёт, и до четверга удастся что-нибудь найти.
– И ещё нужно сделать заявку на выдачу портрета Зинаиды Горской.
– Олеся Анатольевна, он же в экспозиции.
– Егор, в экспозиции её ранний портрет, а в фондах хранится поздний, написанный, когда она была в преклонном возрасте.
– Я думаю, что может получиться хорошее экспозиционное решение – показать эти два портрета, как говорится, «на заре и на закате» жизни.
Вержик решил воспользоваться ситуацией, ведь везение – это его второе эго. Только вот часы князей Горских упоминаются в 14 томе.
– Боюсь, Егор Филиппович не успеет за два дня просмотреть…
Музейный очутился в фондах, где в несгораемом шкафу хранились первые книги учёта музейных предметов, и поменял не без труда и небольшого волшебства первый и четырнадцатый тома местами.
– Надеюсь, Рита Александровна на меня не сильно обидится…
На следующий день Егор сделал заявку на выдачу второго портрета Зинаиды Горской. А Рита Александровна достала ему первый (четырнадцатый) том книги.
Для Егора работа с этой книгой поступлений была всё равно, что соприкоснуться с живой историей первых лет существования музея. Ветхие страницы, которые не очень жалело время. Записи, сделанные коричневыми чернилами, когда о шариковых, гелевых и капиллярных ручках не имели даже представления. Лаконичные описания предметов разительно отличались от современных с множеством подробностей.
Вержик, наблюдая за этим процессом, весь извёлся от нетерпения.
– Как же медленно…
– Запись там, на 301 странице…
Через час в кабинет зашла Рита Александровна.
- Егор Филиппович, хранитель, подготовил портрет, можно будет минут через пять посмотреть.
– Спасибо, Рита Александровна.
– Я сейчас за Олесей Анатольевной сбегаю, и вместе посмотрим.
Пока Егор отвлёкся на разговор с главным хранителем, Вержик совершил небольшое волшебство и открыл книгу на нужной странице.
Егор, перед тем как идти за Олесей Анатольевной, ещё раз взглянул на открытую страницу книги и увидел запись: «Часы-календарь, изукрашенные растительным орнаментом, слонами, носорогами, тиграми и райскими птицами с двумя стражами в золочёных доспехах. Из семьи князей Горских. Подарены индийским раджой княгине Зинаиде Горской».
Олеся Анатольевна, Маргарита Александровна и Егор стояли рядом с портретом и внимательно его рассматривали. На заднем фоне действительно были изображены те самые часы, которые находились в центральном зале, те самые, о которых была сделана запись в старой книге поступлений музея.
Олеся Анатольевна посмотрела на Егора.
– Да, Егор Филиппович, вот так и делаются маленькие, но очень важные открытия…
А Маргарита Александровна, как истинный практик фондовой работы, тяжело вздохнула…
– Да, а сколько за этими маленькими открытиями больших последствий в виде оформления многочисленных бумаг, актов, согласований, разрешений и исправлений…
Егор же пока не понимал, радоваться ему или печалиться, и по-прежнему внимательно вглядывался в изображение на портрете.
– Рита Александровна, а кто-нибудь расшифровывал, что написано на листах альбома, который держит княгиня?
– Егор, я этого не знаю.
– Этот портрет, на моей памяти, вы первые и запросили.
– Чаще всего на выставки брали тот, где Зинаида Горская изображена юной девушкой.
Олеся Анатольевна посмотрела на коллег…
– Девушка только она не простая была…
– По отрывочным сведениям из архивных записей и нескольким коротким публикациям в журналах более чем 150-летней давности она много путешествовала.
– Великолепно знала более 10 языков, в том числе хинди и санскрит.
Егор внимательно смотрел на альбом в руках княгини.
– Это точно не санскрит.
– Буквы русские, но получается белиберда при чтении.
Вержик, сидя на столе рядом с портретом, вдруг вспомнил, что княгиня дорисовывала эту часть, стоя у зеркала и постоянно туда заглядывая.
– Как же я сразу не догадался!..
В кабинете прямо напротив портрета стояло большое старинное зеркало. Музейному оставалось только привлечь внимание сотрудников, чтобы они посмотрели на изображение портрета, отражавшегося в нём. Как на зло рядом не было ничего, что можно уронить или чем зашуметь.
– Эх, был не был!..
Вержик забрался повыше и спрыгнул вниз. В самый последний момент, когда он почти коснулся пола, раздался громкий хлопок. Сотрудники музея резко обернулись на звук и уставились на зеркало, где почему-то резко увеличилось отражение альбома в руках княгини.
Зазеркалка… – еле слышно сказал Егор, поражённый собственной догадкой. Запись в альбоме была зашифрована простым, но эффективным способом. Прочитать её можно было, только смотря на отражение в зеркале.
Маргарита Александровна с уважением посмотрела на Егора.
Олеся Анатольевна присела на стоящий рядом стул…
– Рит, а у тебя никакого успокоительного под рукой нет?
– Только чай с мятой…
– А завари…
– А ты, юный первооткрыватель, давай, расшифровывай, что там в альбоме.
Егор, глядя в зеркало, начал медленно читать.
– Сто пятьдесят лет спустя, когда слон и носорог остановят время, подарок милого друга откроет мои тайны. Поверните цветок лотоса, будьте дерзновенны, не бойтесь и любите жизнь такой, какая она есть.
Как только Егор завершил чтение, в кабинет вбежала смотрительница Вероника Евгеньевна.
– Рита Александровна, у нас происшествие!
– Что ещё случилось?!
– Часы в большом зале остановились…
– Их неделю назад заводили, им ещё месяц ходить, а они остановились.
Вержик удобно устроился на руках статуи древнего героя, стоявшей посередине большого зала. Он с удовольствие наблюдал за суетой вокруг часов, которые, как выяснилось благодаря музейному, принадлежали княгине Зинаиде Горской. Егор Филиппович и штатный реставратор Анастас Ильич аккуратно открыли дверку часов.
Анастас Ильич бережно отодвинул цепочки с гирями.
– Вот и ваши слон с носорогом…
– Немудрено, что они остановились…
– А цветка лотоса я здесь не вижу…
Егор внимательно посмотрел на часы.
– Да вот же он, на циферблате!
Над римской цифрой 6 поблёскивал золотом маленький цветок распустившегося лотоса.
Анастас Ильич без особых усилий повернул его по часовой стрелке. Где-то внутри часов защёлкал механизм, и в центральной части корпуса открылись дверки, которые раньше казались красивой резной вставкой.
Клад в часах стал научной сенсацией года. За дверками оказались путевые записи Зинаиды Ивановны Горской во время путешествия по странам востока, акварельные зарисовки, переписка с послами иностранных государств, её личный дневник и письма индийского раджи, которого она называла милым другом. После того, как все эти научные сокровища были извлечены, часы-календарь сами вновь пошли.
Вержик был чрезвычайно доволен собой и почти не «помогал» в подготовке большой выставки, посвящённой Зинаиде Горской.
Интерес к новой экспозиции был настолько велик, что группы посетителей, в том числе и туристы из иностранных государств, записывались уже за месяц до открытия.
Оставалось исправить только одну малую оплошность…
Егор Филиппович блестяще рассказывал об экспонатах, представленных в отделе природы. Строгая комиссия, в состав которой входили представители научно-методического совета музея, старшие научные сотрудники и заместители директора шепотком переговаривались и отмечали даровитость молодого сотрудника.
–В диораме «меловые горы» вы можете увидеть редчайшее животное – ноздрогрызлика крапчатого.
Наталья Михайловна, заведующая отделом природы, привстала со своего стула.
– Егор Филиппович, вы что-то путаете, таких существ в природе не существует!
В зале воцарилась тишина.
– Как же, Наталья Михайловна, вот же он, его поймала рысь.
И действительно, в пасти у рыси было странное существо, напоминающее суслика, но с небольшими ушами-кисточками и в красно-черно-белую крапинку. Внизу, как и полагается, располагалась этикетка: «Рысь поймала ноздрогрызлика крапчатого».
Наталья Михайловна ещё раз посмотрела на диораму, на таинственное существо.
– Я не уверена...
Ситуацию разрядила Лаура Ивановна.
– Наталья, дорогая моя, ну в чём ты не уверена?
– Я тебе давно говорю, что экспозицию пора модернизировать. А ты уже два года никак не можешь новый тематический план написать, сетуешь, что нужно дополнительное изучение.
– Вот ноздрогрызлики и появляются.
Все члены комиссии громко засмеялись. На это Наталье Михайловне возразить было нечего.
– Егор Филиппович, продолжайте экскурсию.
Вержик из уголка диорамы наблюдал за сдачей экскурсии.
– Как хорошо, что я заглянул в дальнее хранилище музея…
– Кто же знал, что ноздрогрызлика крапчатого ещё сто лет назад изготовил один художник-экспериментатор.
– Нос, правда, у него не такой симпатичный, как у меня…